1989. По дорогое в Коломяки

2. "Человек без имени" и будущего

ooo

   "Обстановка поначалу была великолепная, веселые Слава, Дима, на природе, никаких лишних людей, мы втроем... Поставили клавишу, привезли какой-то пульт, магнитофон, все это включили, Слава показал материал, материал отличный, просто отличный. Но дальше началась... ерунда." (из интервью А. Пантыкина.) Фокус заключался в том, что собираться работать и собственно работать - разные вещи. А с целеполаганием у двоих руководителей "Наутилуса" наблюдались разночтения. Плюс прибывший Пантыкин, который тоже "себе на уме", хоть и призван был - по сути - повторить свой подвиг времен "Переезда".

   Дима был поглощен организаторской деятельностью: мотался в Москву и обратно, выбивал деньги, договаривался. Ему слегка портило нервы то, что всякие спонсоры с ним разговаривали, однако на документах желали видеть подпись Бутусова. А на даче работали вдвоем Слава с Пантыкиным, писали аранжировки, наигрывали демонстрационную запись. Приезжал Дима, слушал и делал выводы. Ему почему-то казалось, что при участии Пантыкина из "Наутилуса" неминуемо выйдет "Урфин Джюс", что вынуждало относиться к результатам труда настороженно. Случались легкие недоразумения: Дима во время работы чаще всего на даче не присутствовал, кто и что предлагал, не слышал, а по приезде уличал в "урфинджюсовости" куски, выдуманные Славой. А то вдруг хвалил за "наутилость" придумки Пантыкина.

   В тот момент Дима имел сформировавшуюся, но, судя по всему, совершенно невнятную концепцию будущности "Нау", которую с азартом и претворял в жизнь. "Дима хотел сделать "Наутилус" актом искусства в его понимании, - рассказывает Пантыкин. - Вне рамок социальных, рамок поп-культуры, популярности, славы... А не вышло по простой причине: как только человек начинает охранять какое-то дело от чуждых и вредных для дела влияний со стороны, он сам подрезает себе и делу крылья. Им владела идея сделать... до сих пор не могу понять, что он хотел сделать. "Наутилус" к тому времени имел свою историю, уже были стонущие залы, пленки крутились чуть не в каждом доме... Он стал частью культуры страны. И вдруг нужно было сказать, что это все была х...я, а вот теперь мы, ребята, займемся делом, потому что истинное искусство, оно вообще в другой области залегает."

   Вскоре дела приобрели все свойства "Сказки про белого бычка": Бутусов с Пантыкиным выдумывали, приходил Дима и говорил:

- Не то.
- Что, "не то"?
- А хрен его знает! Не то, что должно быть!

   Что именно "должно быть", он не знал, предлагал идеи плана не музыкального, а общегуманитарного или организационного, Бутусов с Пантыкиным пытались их как-то реализовать, а потом Дима опять приезжал из Москвы и признавал в сделанном явные признаки "Урфин Джюса"... Переписывались тексты, перекраивалась музыка, каждая песня была уже на пленке в десятках вариантов; Диме все не нравилось. Слава все чаще сидел с понурой головой и вскоре выработал оптимальный способ общения с внешней средой: при первой попытке начать "серьезный" разговор - стакан коньяка залпом, и мир прекрасен. Этим способом он вскоре пользовался практически во всех случаях.

   Наконец пришло, по мнению Димы, Пантыкину время собирать манатки, Александр отбыл на историческую родину, прихватив синтезатор и за собственный счет, обещанных денег он, как не справившийся с творческой задачей, не получил.

   Дом в Коломяках, переезд в Питер, новая администрация - последний димин подарок "Наутилусу". Дом отыскали случайно, здоровенная хоромина с мезонином глядела на почти деревенскую улочку выбитыми окнами, в гостиной бомжи жгли костер из дверей. Хозяин сидел в тюрьме, сидел крепко, лет восемь еще оставалось "трубить"; его отыскали, заключили договор о "сдаче внаем жилья", на договоре в качестве лица, законность сделки удостоверяющего, расписался начальник колонии, полковник какой-то, сверху приложились колониальными печатями, бумага получилась - хоть кошек пугай... Бичей разогнали, дом отстроили почти заново, в одной из комнат оборудовали студию. И...

   Ничего не "и". Набрали музыкантов, без них даже Дима уже не мог обойтись. Но и с ними Дима сосуществовать уже не мог. И не потому, что все они были профессионалами, басиста превосходившими по уровню несравненно; беда была внутри. Дима уезжал в Москву, возвращался, опять уезжал... Жизнь еще шла каким-то странным, ей одной понятным, чередом.

   Режиссер Виктор Титов, постановщик таких замечательных фильмов, как "Здравствуйте, я ваша тетя" и "Жизнь Клима Самгина", должен был приступать к съемкам фильма по сценарию Алены Аникиной и под названием "Человек без имени". Готовились по- настоящему, ездили на пробы. Там небритый, замерзший Слава сидел однажды в автобусе, мрачно смотрел на мир, автобус остановился на окраине деревушки, мимо шла молоденькая девушка. Случайно бросила взгляд на автобусное окошко, всмотрелась и с тихим воем: "Бутусов! Бутусов..." - стала заваливаться в обморок. Виктор Абросимович Титов, внимательно эту сцену наблюдавший, буркнул: "Дикость какая-то..." Слава смолчал, уже привык. Уже выработал в себе отношение к происходящему, неожиданное в своей "бутусовости": "Делаешь вид, что это не с тобой происходит. И нормально..."

ooo

Быть с тобой | Горький плод лауреатства

Сайт управляется системой uCoz